Михаэль Лайтман (laitman) wrote,
Михаэль Лайтман
laitman

Category:

Последние дни РАБАШа

РАБАШу было уже 85 лет, и вдруг стало заметно, что тот "бегущий ребе", как его называли в Бней-Браке, уже не такой "бегущий".

2019-03-13_vsegda-so-mnoy_01

Мы ходили всё лето на море, и он уже все это лето не купался. Я ждал его, чтобы зайти в воду вместе, а он говорил мне: "Иди-иди, не жди меня".

Обычно он первый заходил. Азартно проплывал свои четыреста гребков, а тут я плавал один, все время оглядывался на него. Он мне издали махал рукой и ходил, ходил по пляжу, о чем-то своем думая все время.

Он уже как-то отпустил себя. Он согласился. А я не понимал этого. Он закрылся от всяких лечений, такого с ним не происходило никогда. Обычно он безропотно шел к врачам, выполнял все их указания. А тут я вдруг обнаруживаю, что у него начались выделения крови, волнуюсь, говорю ему это, а он на меня так странно смотрит и отвечает: "Ничего страшного". Я ему: "Но, Ребе…" А он отрезает: "Всё! Никаких разговоров!" И рукой так машет, как сейчас помню, словно говорит: оставь!

У него было точное знание, что он уходит.

2019-03-13_vsegda-so-mnoy_02

И у него шел внутренний диалог с Творцом.

* * *

Однажды, во время урока ко мне подошел Миллер и прошептал: "Ты видел?" И указал на Ребе. Ребе сидел за столом, и его трясло.

И вот тут-то я испугался. Это были уже сердечные приступы. Сегодня я понимаю, что это уже был инфаркт! Он уже переносил инфаркт на ногах и никому ничего не говорил. Умышленно не говорил.

2019-03-13_vsegda-so-mnoy_03

Я сразу же позвонил знакомому врачу. Он привез кардиограф. Мы сделали кардиограмму. И врач сказал мне: "Я считаю, надо срочно ехать в больницу. Что-то нехорошее с ним происходит. Я даже с вами поеду".

И мы поехали в больницу Бейлинсон. Я знал, что у РАБАШа крепкое сердце, но, чтобы вот так восстанавливаться, за минуты, за час какой-то, я не предполагал, что это возможно! Ребе снова снимают кардиограмму, уже в больнице… – все в порядке. Кардиограмма показывает: абсолютно здоровое сердце, ровный пульс, наполнение – все, как у ребенка.

Нас хотели отправить домой, но я потребовал, чтобы нас оставили. И нас оставили.

* * *

Я не отходил от него два дня. Помыл его, сменил пижаму, закутал в одеяло, сидел все время рядом.

В общей палате было 6-8 человек, такие же старики, как он. Один из них стонал беспрерывно, и я решил настоять, чтобы перевели РАБАШа в отдельную палату. А Ребе мне говорит: "Не надо, Михаэль, бэ тох ами анохи ёшевет ("Я пребываю в своем народе")[1]

Ты иди спокойно, я посплю сейчас, чувствую – засну, иди. Приезжай ко мне завтра утром пораньше, я хочу успеть одеть тфилин". И потом берет меня за руку и говорит: "А это вот тебе тетрадка "Шамати", – и дает мне свою синюю тетрадь, с которой никогда не расставался, просто вкладывает мне ее в руку, – возьми ее себе и занимайся по ней… А теперь, иди".

И я ушел.

Оглянулся перед тем, как выйти из палаты, он приподнял руку, прощаясь. Так я и вышел. Еще подумал: "Почему он отдал мне свою тетрадь?! Почему отдал именно сейчас? Что он этим хочет сказать?!" Я подумал об этом, но не понял тогда, что так он прощается со мной. Он отдавал мне самое дорогое, то, что пронес через всю жизнь, – записки отца, с которыми не расставался.

Сейчас, когда я вспоминаю об этом, мне удивительно и странно думать, почему я не остался, почему согласился с ним, как он сумел "усыпить меня". Но снова и снова понимаю, что ничего я не мог сделать, что все в руках Высшего, и все, что ни делается, делается Им, и мы ничто перед Ним, ничто!

* * *

На следующий день, после урока я заехал домой, забрал овсяную кашу, которую Оля сварила для него, он просил, с молоком, без сахара… Пока приехал, пока пришел к нему, было уже пол седьмого. Я помню точно, я еще посмотрел на часы, как сейчас вижу их стрелки, как будто они замерли.

Он лежал, повернувшись к окну, сжавшись, как ребенок, я сразу все понял, подбежал, услышал его дыхание… Он задыхался. И никому не было до этого дела! Никто не забил тревогу, не крикнул врачей!.. Вокруг лежали одни старики, они и не слышали, что Ребе задыхается, он лежал тихо, не стонал. Я позвал его: "Ребе! Ребе!.." Он не ответил. Я побежал за врачами.

Врач посмотрел на него, сразу все понял. Попросил меня выйти в коридор, я отказался. Тогда меня вывели из палаты.

Врачи пытались запустить сердце.

Они работали над ним, наверное, часа два.

Я стоял в коридоре, через окно было видно все. Я видел, как они работают. Они действительно старались, как могли. Не отходили от него, делали внутривенные уколы… А я стоял и понимал, что у меня на глазах умирает самый близкий на свете человек, ближе нет никого. И не будет.

Но во мне не было паники. Он все-таки приготовил меня к своему уходу…

Так он и умер, не приходя в себя.

Врач вышел, он был весь в поту, такой здоровый парень, сказал мне: "Все". Я кивнул. Дальнейшие свои действия помню смутно.

Позвонил Ольге, потом позвонили Фейге, Миллеру, они приехали быстро, приехали сыновья РАБАШа. Очень много наших собралось, весь коридор был забит учениками, родственниками. Я курил сигареты одну за одной.

РАБАШа увезли в морг. Врач передал мне его часы. Все.

* * *

Что было потом…

Похороны были в тот же день, в пятницу. В религиозной газете "Амодиа" появилось сообщение:

2019-03-13_vsegda-so-mnoy_04

"15 сентября 1991 года. На исходе праздника Рош аШана [Рабаш] почувствовал себя плохо и был срочно доставлен в больницу "Бейлинсон". Приверженцы и почитатели молились о его выздоровлении, однако в пятницу, в 7 утра он вернул душу Создателю. У его постели стояли сыновья рав Шмуэль и рав Йехезкель, и его доверенный (нээман бейто – ивр.) Михаэль Лайтман".

Хоронили РАБАШа рядом с Бааль Суламом[2].

2019-03-13_vsegda-so-mnoy_05

Собрались те, кому успели сообщить. Я стоял в стороне. К могиле не подходил. Там командовали родственники. Потом была шива. Люди приходили, уходили, много было слез, слов. Тогда у меня и поднялось давление, меня качало, кружилась голова, до этого я и не знал, что это такое. Померили – 180/110. Внутреннее напряжение было огромное, чего уж говорить.

Но я помню очень ясно, все равно, несмотря ни на что, не было страха, паники не было. То есть работали две части мозга. В одной, конечно же, ощущение того, что физически он ушел. В другой – было полное понимание, что начинается новый период.

И это, несмотря на то, что я все 12 лет был полностью завязан на РАБАШе. С утра до вечера я был с ним, если не физически, то в мыслях. "Надо купить РАБАШу сыр, у него закончился сыр; надо отвести его к врачу, он стал хуже спать; Оля сварила ему еду, надо привезти обязательно до обеда… А вот об этом надо поговорить с ним, только бы не забыть…" Он стал моим вторым я. Без РАБАШа я не мыслил своей жизни.

* * *

Первое время я вскакивал в поту, смотрел на часы с мыслью – проспал!.. Уже полдесятого, а надо в девять быть у него!.. И вдруг понимаешь, что никуда я не опоздал, что ехать некуда.

2019-03-13_vsegda-so-mnoy_06

Ложишься, закрываешь глаза, а он стоит перед тобой, как живой…

Да, первое время было непросто… А как непросто было ехать в машине без него, мы ведь столько отъездили вместе… И не слышать: "Михаэль, не гони, сказал тебе!", он не любил, когда я ехал выше 90; "Михаэль, надо протереть стекло", он любил, чтобы стекла всегда были идеально чистыми; "Михаэль, давай поедем сегодня на Мерон…" И мы ехали на Мерон, на могилу РАШБИ… А сейчас, с кем поедешь?!

Но все-таки это как-то улеглось со временем. Именно потому, что работала и вторая часть мозга – главная часть. Где я чувствовал его абсолютно. То есть ушел от меня Учитель, отец, друг… Но и не ушел! Чем больше проходило времени, тем ближе и ближе я ощущал его. РАБАШ ведь просто отдал всего себя. У него не было такой минуты, что он вообще делал что-то для себя. Всё было построено только в одном направлении: от себя к другим.

И он заразил меня этим движением.

Я чувствовал, что он меня толкает вперед,

2019-03-13_vsegda-so-mnoy_07

и нет у меня другого выхода, а только идти, так же как он, не сворачивая, не покупаясь ни на что, идти как он, и сделать все, чтобы передать миру то, что он хотел передать. То, что он вложил в меня. Я чувствовал в себе эту ответственность, чувствовал ее тогда, чувствую и сегодня.

То, что произошло со мной дальше, – это все он, РАБАШ.

[1] «Я пребываю в своем народе» – в тех, кто объединяется в одно целое, чтобы раскрыть в этом единении Творца – свет, любовь, отдачу.

[2] "Когда умер Ребе, тоже не знали, где его похоронить. В отличие от многих других людей, он не покупал себе место на кладбище. В то время места возле Бааль Сулама продавали по 5000 долларов и больше. Были люди, которые давно уже купили их себе. А Ребе вообще не думал об этом. Потому что это не было связано с Целью. А значит, и не существовало для него". (Из Блога Михаэля Лайтмана)

Записано мною со слов Учителя

Семен Винокур

Tags: Рабаш, книги, учитель и ученик
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments